Вы здесь

Суггестивная психотерапия

В начале пути

суггестология

До XVIII века функции психотерапевтов выполняли жрецы, колдуны, шаманы и в редких случаях врачи. Если к этому времени уже сформировалось большинство медицинских наук (акушерство, хирургия и т. д.), то психотерапия как наука еще не существовала. Лишь в конце XVIII века появились первые признаки клинической психотерапии. Первым врачом, профессионально использовавшим методы психотерапии в лечебных целях и описавшим многие приемы лечения с помощью внушения, был уроженец Вены Франц Антон Месмер (1734— 1814). Месмер говорил о магнетизме, и врачей, лечивших больных с помощью внушения, называли в то время магнетизерами. Так было до 1843 года, когда английский врач Джеймс Брэд (1795—1860) предложил термин «гипноз», а специалистов по гипнозу стали называть гипнотизерами. В настоящее время врачей, лечащих гипнозом, называют гипнотерапевтами, оставив слово «гипнотизер» за эстрадными и цирковыми актерами, демонстрирующими гипноз.

Месмер достигал поразительных результатов при лечении больных с помощью внушения, его с полным правом можно назвать пионером суггестологии. Все последующие годы суггестивная психотерапия развивалась с именем Месмера. Психотерапия обязана Месмеру тем, что его исследования подтолкнули научную мысль и привели ее к открытию многих суггестивных феноменов. Максим де Пюисегюр описал феномены сомнамбулизма и постгипнотического внушения (1784), аббат Хосе Кустодио Фариа (1756—1819) разработал метод императивной суггестии и прием фасцинации (гипнотерапевт смотрит внимательно в глаза пациенту и внушает ему успокоение и сон и т. д.) В дальнейшем суггестология активно развивалась во Франции и связана с именами Ипполита Бернгейма (1837—1919), Амбруаза Льебо (1823—1904) и других ученых. Из Франции учение о гипнозе распространялось по всему миру, встречая в разных странах горячих пропагандистов. В России таким выдающимся гипнотерапевтом был В. М. Бехтерев (1857—1927).

В начале XX века началось увлечение психоанализом и применение суггестии в психотерапии детей и подростков уменьшилось. В связи с этим суггестия, этот самый древний метод психотерапии, не получила достаточно широкого распространения при лечении детей и подростков. И только в настоящее время вновь несколько возрос интерес к этому методу лечения.

применение суггестии в психотерапии детей и подростков

В развитии каждой области знаний существует некая периодичность, цикличность появления новых идей и направлений. Эти научные революции складываются как бы из трех условных этапов. На первом этапе идет накопление новых данных, происходят интуитивные поиски новых подходов, появляются ученые (как правило, трагической судьбы, многие из них — терпеливые накопители новых факторов и в социально престижном смысле — неудачники), которые подготавливают почву для будущих открытий. Имена большинства из них история не сохраняет, хотя без них не появились бы гении-первооткрыватели, энергичные, смелые завоеватели, чьи имена вошли в учебники и научно-популярные книги. Деятельность этих великих покорителей науки, честолюбцев, авантюристов составляет второй этап цикла научных открытий. Потом эти ученые, иногда сохраняющиеся в истории науки с титулами гениев, умирают, их место занимают скромные продолжатели, толкователи, дотошные историографы деятельности великих ученых — цикл закончен.

В истории психотерапии тоже было несколько таких циклов. В гипнологии на первом этапе были Ф. А. Месмер и многие другие ученые (большей частью никому, кроме историков, ныне неизвестные). Второй этап был освещен именами Ж. М. Шарко и В. М. Бехтерева, сейчас идет третий этап. На первом этапе развития учения об аутогенной тренировке были бесчисленные йоги, чьи имена совершенно утеряны для науки, на втором — Иоганн Генрих Шульц (1884—1970) и другие, ныне — третий этап.

Такую этапность можно проследить и в других разделах психотерапии.

Тут упоминается не много имен психотерапевтов не только из-за ограниченности ее объема, сугубо практической, а не историографической направленности, но еще и потому, что многие психотерапевты, заложившие основы этой области знаний, забыты, о них ничего неизвестно. Всякую науку создают тысячи ученых, большей частью безымянных — о них мы никогда не должны забывать. А о том, что в истории были гении, нам не даст забыть сама история. В связи с этим хотелось бы произвести небольшой исторический экскурс, помогающий понять уровень детской психотерапии, некоторые особенности ее развития и психологию тех, кто олицетворял ее в конце XIX века.

Петербургская газета «Русские ведомости» 28 октября и 1 ноября 1888 года опубликовала два очерка Софьи Нирон: «В больнице „La Charite" (гипнотический сеанс у д-ра Luys'a, члена медицинской академии)» и «В больнице „La Salpetriere" (клиническая лекция д-ра Шарко)». Эти очерки по-своему интересны: они сохранили многие штрихи французской психотерапии тех времен. И речь в них идет не о каких-то случайных людях, а о знаменитом гипнотерапевте Жюле-Бернаре Льюисе (1828 — после 1890) и особенно о Шарко, человеке, перед которым преклоняется весь мир, чье имя было окружено легендами, в работах которого искали ответ на все нерешенные проблемы. К Шарко съезжались самые любознательные и ищущие врачи со всех континентов.



цикличность появления новых идей и направлений

Каким же встает Шарко из очерков Нирон? Это грубый, самоуверенный человек, он презирает больных и ищет в них лишь подтверждение своих умозрительных теорий. Крайнее раздражение и досаду вызывает, например, поведение Шарко в отношении одной из своих клиенток. Женщина привела к знаменитому врачу своего больного ребенка, страдающего тиком.

«Пробовали ли Вы делать ему гипнотические внушения?» — спрашивает Шарко у лечащего врача. Тот сообщает, что этому ребенку никакие внушения не помогают. Тогда Шарко решительно заявляет: «В таком случае у него эта болезнь наследственная» — и начинает выяснять, кто в роду мальчика страдал чем-то похожим. По мере расспроса матери Шарко все более мрачнеет: ни у одного из более или менее близких людей не было ничего подобного. Шарко готов от досады разорвать на куски несчастную женщину вместе с ее сыном: как это она смеет не подтверждать его теорию, как это ей в голову пришло говорить не то, что ему надо!

«Он так уверен в непогрешимости своей теории, что не дает себе труда и расспросить, не было ли каких-либо особых потрясений в жизни больного, в каких условиях он рос, не заучили ли его и т. д. Наследственность — этот ужасный, безапелляционный приговор — все объясняет... и всякие дальнейшие разговоры становятся излишними.

—    Нет ли какого-нибудь средства помочь ему? — робко спрашивает мать.

—    О нет, сударыня, с наследственностью ничего не поделаешь,— получает она беспощадный ответ».

А вот как характеризует свою профессию и своего метра один из помощников Шарко: «Как ужасно наше ремесло,— говорит он.— Каждую минуту приходится убеждаться, что мы ничего не знаем, ничего не можем, что мы бессильны и беспомощны, как дети, что мы все до единого — шарлатаны и только шарлатаны. И хуже всего в нашем деле, что не знаешь, кому верить. Больные врут, у докторов у каждого свой конек. Вот, например, Шарко — великий человек, спору нет, но у него их целых два: гипнотизм и наследственность. До самого больного ему нет дела. Положим, он 9 раз прав, а на десятый возьмет да и подтасует факты».

Такую характеристику Шарко дает не только Нирон, но почти все, кто писал о нем.

Остается лишь добавить к нашему историко-художественному экскурсу, что под псевдонимом С. Нирон скрывалась Софья Васильевна Ковалевская (1850—1891), первая в мире женщина — профессор математики, член-корреспондент Петербургской Академии наук.