Вы здесь

Горячие дискуссии

Все трое понимали, что жить с ВИЧ в России нелегко, но Кирилл и Даут считали, что со временем положение изменится к лучшему, а упертый Поскребышев настаивал, что менять к лучшему ничего не нужно, люди Земли делают колоссальную ошибку, позволяя 40 миллионам носителей смертельного вируса разгуливать среди людей, а Россия, не поддаваясь этой глупости, может быть, остается последним оплотом надежды на спасение человечества. Саша гордо заявлял, что если он случайно окажется болен, то готов будет разделить общую судьбу ради спасения мира и не станет цепляться за свою жалкую ничтожную жизнь.

Горячие дискуссии

Тогда возмущался Даут — мол, жизнь у него одна, он не считает ее ни жалкой, ни ничтожной, а если так вышло, что у него ВИЧ, все равно он будет бороться изо всех сил, и не просто за жизнь, а за полноценную жизнь. Ребята доходили буквально до крика. Даут твердил, что если у него есть шанс жениться на здоровой девушке и родить здорового ребенка, то он это сделает во имя жизни будущего сына или дочери. «А на больной все-таки жениться не хочешь? — язвительно спрашивал Саша. — А что, если все равно родите больного, и жену еще заразишь?» Тут подключался Кирилл с цифрами и убедительно доказывал, что вероятность такого поворота невелика, и если соблюдать меры предосторожности и лечиться, можно за всю жизнь вообще никого не заразить, а наоборот, полноценно работать и, как говорит Даут, родить здоровых детей. Вот например, говорил Кирилл: любые роды после 35 лет чреваты ужасными генетическими заболеваниями ребенка, но мы же не хотим запретить роды женщинам после сорока? Так и с ВИЧ-инфекцией — вероятность нехороших последствий, конечно, выше нормы, но не настолько высокая, чтобы не сметь пытаться.

Поскребышев никаких аргументов не признавал. Он говорил, что любую проблему можно перевернуть с ног на голову и похоронить под грудой статистики, а Кирилл вторит мировой медицинской мафии, которой лишь бы продать побольше дорогостоящих лекарств. Тут уже оба товарища заявляли, что это какие-то средневековые фантазии — вроде того, что чуму приносят евреи, а врачи отравляют колодцы холерой!

Кирилл говорил, что у ВИЧ-положительных должно быть право на жизнь, на обычную человеческую жизнь, и нужно вместе с ними бороться с болезнью. Но когда человеку нигде не дают работы, когда он не может заработать себе на лечение, когда у него нет никаких шансов устроиться в жизни, вот тогда...

—    А с какой стати давать им работу? Почему я должен жить j рядом с носителем смертельного вируса? Почему я должен подвергать хоть какой-то опасности себя и своих детей? Что, у здорового человека нет права жить так, как он хочет, не бояться заражения, не общаться со СПИДовыми больными? Почему на каждом углу вопят о правах больных, но никто не говорит о правах здоровых? Если я окажусь здоровым, я буду требовать, чтобы все ВИЧ-инфицированные были помечены. Чтоб каждый их узнавал и решал, иметь с ними дело или нет! — вопил Саша.

—    Но пока ты в своем здоровье не уверен, тебе придется самому надеть рубаху с надписью «Возможно, я болен СПИДом» и Даута заставить, а это будет непросто. Понимаешь, Саш, 33 миллиона носителей инфекции — это, как ни прискорбно, уже факт. Это уже случилось, отменить этого нельзя. С ними нужно жить и думать, как сделать так, чтобы их количество не увеличивалось, а уменьшалось.

И на этом месте Саша Поскребышев, слушавший Кирилла весьма скептически, как всегда, произнес свой заключительный аргумент:

—    А ты представь себе на минуточку, что ВИЧ мутировал и начал передаваться воздушно-капельным путем? Он ведь может мутировать, ему всего тридцать лет. Он еще вирус-младенец. И что тогда будет? Я тебе отвечу, что будет, — все человечество заразится за несколько недель, и дальше начнется война за лекарства, которых не хватит даже на сотую часть нуждающихся, а потом настанет конец человеческой цивилизации, которую не смогли убить ни чума, ни холера, ни всемирный потоп.



Кирилл ответил, что мутации — это вообще из области фантастики, может, завтра и вирус гриппа так мутирует, что через две недели все погибнут, и нечего нагнетать истерию, а нужно отталкиваться от той реальности, которая есть.

А Даут добавил:

—    Я вот, ребята, подумал, что СПИД — это такой шанс для общества. Людям приходится думать о социальных проблемах! Наркоманы вот — кому до них дело есть? Только милиции. А если они ВИЧ-инфицированные, они уже для всех опасны, и люди задумываются, откуда берутся наркоманы. Или те, у кого нет семьи, кто постоянно меняет подружек или вообще половых партнеров, — эти люди что, счастливы? По-моему, нет, но всем на них наплевать... пока они без ВИЧ. Так что на самом деле ВИЧ заставляет людей думать о неправильном устройстве общества! Корень всех бед в несправедливости, вранье, жестокости. Не будь этого всего, меньше было бы наркоманов, больше счастливых семей — и ВИЧ, наверное, исчез бы сам собой...

Даут хотел еще что-то сказать, но Саша его перебил: заявил, что его с души воротит от такой болтовни и что он зверски ненавидит всех этих наркоманов, спидоносцев и прочих выродков, и вообще, как говорит его мама, общество от своего гуманизма просто осатанело!

Кирилл с Даутом от такой его ярости как-то даже осеклись. Кирилл только заметил, что Саша совсем ничего не понимает про толерантность.

—    Я плевать на нее хотел! у- взвыл Саша.

—    Ну и напрасно! Толерантность — признак развития мозгов у общества и у отдельно взятого человека. А так, как ты, только дикари рассуждают! — важно сказал Даут.

Но тут Кирилл неожиданно засмеялся:

—    Моя мама — антрополог. Она бы за дикарей очень обиделась!