Вы здесь

Три друга

Саша Поскребышев оказался весьма беспокойным и довольно неуступчивым приятелем. Мало того, что он, похоже, вовсе не был благодарен за то, что принят в компанию, — он, к тому же, не упускал шанса выказать придирчивость и подозрительность. Он ничего не принимал на веру, во всем находил подвох и злоупотребление. Его недоверие и насмешливость здорово смахивали на цинизм побитого жизнью и изверившегося взрослого. Правда, Саша считал, что просто говорит то, что все думают, и поступает честнее и храбрее других. Сашина мама тоже была женщиной прямой и решительной. Рассердившись на сына, лупила его половой тряпкой, банным полотенцем и даже ручкой от швабры, приговаривая, что воспитывает ребенка одна и руки об него отбила, когда он и в школу еще не ходил. Поскребышев уважал маму за прямоту, говорил, что даже если она дерется, то зла не таит, а просто очень переживает. А если уж хвалит или обнимает, то от души и без притворства.

Дружба втроем — неизбежные ревность и злость, это Кирилл ощутил в полной мере. Но все же компания не распадалась. Поскребышев очень уважал Кирилла за ум и проницательность. Когда требовалось соображать, и притом быстро, Кирилл для Саши был непререкаемым авторитетом. При этом Саша твердил, что Кирилл — несерьезный, глупый фантазер и «ботаник», вечно его надо опекать и защищать. А с Даутом Поскребышев сошелся по поводу опасений о ВИЧ и СПИДе — у родных и у себя. Оба они увлеченно слушали убедительные выкладки Кирилла, подкрепленные мировой статистикой, экспертными оценками и пониманием физиологического процесса. Они заинтересованно переспрашивали, кивали, просили Кирилла еще чего-нибудь почитать и особо не спорили. Но и Саша, и Даут в глубине души не доверяли научным данным, подозревали, что все источники им лгут, и поддерживали друг друга в этом своем, как выражался Кирилл, дремучем и нелогичном упрямстве. Бывало, Кириллу удавалось убедить товарищей, что никакого ВИЧ у них быть не может и пора эту тему закрыть, все соглашались, но назавтра натыкались в Интернете на данные о новом лекарстве, позволяющем жить с ВИЧ-инфекцией почти до старости, и, все позабыв, принимались высчитывать, где раздобыть на это лекарство денег. Кирилл выходил из себя, кричал, что для ВИЧ-положительных все лекарства в России бесплатные, бесился и требовал, чтобы все бросили наконец мусолить эти глупости. Саша и Даут кивали, ни на чем не настаивали, но вскоре опять с жаром обсуждали, что при добросовестном лечении те, кто заразился ВИЧ до 18 лет, живут гораздо дольше тех, кто заразился после 30-ти, даже Лейла, наверное, попадает в эту «благополучную» категорию, и чем скорее начать лечиться, тем лучше. Да еще вопрос, как школу заканчивать, на работу устраиваться. И вообще: что лучше — скрывать диагноз или не скрывать? Оба считали, что лучше скрывать: в быту они все равно не опасны, а относиться к ним будут плохо. Борьба с дискриминацией ВИЧ-положительных у нас только началась.



В конце концов Кирилл заявил, что они и впрямь больны, только не СПИДом, а СПИДофобией! То есть страх болезни сам сделался болезнью, только психической!